Порошенко немножечко страшно

Выступая в Раде, Петр Порошенко пообещал, что не будет возвращать Донбасс военным путем и посетовал на Европу, от которой Украине стало сложнее добиваться поддержки.

На Украине открыт новый политический сезон. На осенней сессии парламента президент Петр Порошенко выступил со своим ежегодным посланием о положении страны. В своем обращении он коснулся нескольких тем, среди которых ведущими, естественно, были  обороноспособность и состояние армии, Донбасс и Крым, «агрессия России» и ее последствия для экономики Украины, ослабление помощи со стороны Европы, проведение реформ и перспектива членства в НАТО.

О чем-то президент говорил побольше, чего-то коснулся мимоходом. Его речь регулярно прерывалась аплодисментами народных депутатов. В украинских СМИ уже подсчитали, что за 48 минут выступления нардепы хлопали в ладоши 24 раза, то есть каждые две минуты. К слову, в прошлом году Порошенко сорвал 59 оваций, правда, за полтора часа.

Однако от большинства украинских политологов президент удостоился куда как меньшего числа «аплодисментов». Многие из них откровенно говорят о том, что речь Порошенко была «непонятной и пустой», не содержала конкретики и состояла из очередных необоснованных похвал в свой адрес и невыполнимых обещаний.

«Все в зале понимали, что это нужно перетерпеть, что сказанное президентом имеет очень мало отношения к реальности. Он обещает и обещает, обещает и обещает, и в итоге одно обещание наваливается на другое. Порошенко — большой мастер необеспеченных обещаний», — отмечает в своем комментарии «Росбалту» директор социологической службы «Украинский барометр» Виктор Небоженко.

Он считает, что рациональные предложения в речи президента, разумеется, были, а вот понимания, как их реализовывать, — нет. «Он говорит правильные вещи, но выступление президента  послушали, а как эти слова отобразить в реальности, никто из депутатов не понял», — отмечает эксперт.

Небоженко говорит, что услышал из уст Порошенко слова знакомых ему политтехнологов, которые пишут такие тексты «с закрытыми глазами для любого начинающего президента». «Но, по крайней мере, ни Верховная рада, ни СМИ, ни общественность не возмутились речью президента. А сам он, мне кажется, после выступления сразу же забыл про него», — говорит эксперт.

В свою очередь, комментируя для «Росбалта» выступление главы государства, руководитель Центра прикладных политических исследований «Пента», член общественного совета при МИД Украины Владимир Фесенко сказал, что послание было довольно реалистичным  и прагматичным, как раз таким, каким и должно быть.

«Иногда президент любил давать эмоциональные обещания, громкие, красивые, которые трудно было выполнять. Был за ним такой грех. Сейчас, мне кажется, что это послание отличалось реалистичностью и прагматичностью. И оно было построено согласно ключевым задачам. Выступление это, прежде всего, было отчетом по 2016-му году», — говорит Фесенко, отмечая, что своим посланием Порошенко также давал установки на будущий политический сезон.

Ряд экспертов упрекнули гаранта в том, что он не коснулся важных для народа тем.  Вопросы коммунальных тарифов, девальвации гривны, индексации пенсии, поднятия прожиточного минимума, ситуации вокруг подожженной студии телеканала «Интер» и цензуры в СМИ вообще не поднимались.

«В выступлении Порошенко в Раде были некоторые неожиданные моменты. Прежде всего, такой феноменальный, фантастический момент, который мне абсолютно непонятен, это отрыв Петра Алексеевича от реальности, — отмечает в комментарии „Росбалту“ директор киевского Центра политического маркетинга Василий Стоякин. — Он умудрился не затронуть практически ни одной важной для людей темы. А в тех случаях, где он все же их коснулся, он высказался настолько невнятно и непонятно, что люди, которые это слушали, так и остались в недоумении от его слов. Я думаю, у него в руках есть какая-то социология и он должен понимать, какие проблемы волнуют всех в стране и о чем нельзя не говорить».

Взаимоотношения Украины и ЕС и вопрос о евроинтеграции Порошенко очертил буквально в двух предложениях, сказав, что безвизовый режим скоро будет, добавив, что в этом направлении «вчера был сделан еще один шаг на комитете Европарламента». Впрочем, о таких «шагах» в Киеве говорят еще со времен Майдана. Тем не менее, Владимир Фесенко обратил внимание на то, что Порошенко все же четко дал понять: Украине сейчас нужно заниматься адаптацией к стандартам ЕС, то есть готовиться стать европейской страной.

В речи президента обозначена прежняя позиция по его отношению к перспективам вступления Украины в НАТО. Порошенко сказал, что Украина идет по пути вхождения в эту организацию, однако добавил, что спешить с этим пока не стоит. «Следует также осознавать, что в Альянсе тоже нет консенсуса относительно членства Украины. Да, формально двери открыты, начиная с Бухарестского Саммита 2008 года. Но эти двери — сенсорные: могут и закрыться при слишком резком приближении», — сказал президент.

К слову, еще в прошлом году, выступая перед депутатами Порошенко говорил, что вступление Украины в НАТО будут решать на референдуме. Тем не менее, уже сейчас он заявляет о том, видимо, опираясь на данные опросов, что большинство украинцев поддерживают курс на вхождение в Альянс.

Политолог Василий Стоякин к перспективам присоединения к Альянсу относится достаточно скептически. «По поводу темы НАТО он говорил и в прошлом году… Единственным,  что там есть осмысленного, это переход на натовские стандарты, но поскольку у страны нет на это денег, то переходить можно очень и очень долго», — отмечает он.

Руководитель центра «Пента» Владимир Фесенко считает, что «курс на НАТО» взят, в первую очередь, в силу необходимости укрепления обороноспособности, учитывая и «российский фактор».

«Стоит обратить внимание, что про НАТО было сказано больше, чем про европейскую интеграцию. Это связано с курсом Украины на укрепление обороноспособности, — отмечает эксперт. — Президент подошел к этой задаче прагматически и сказал, что формально наша задача — это вступление в НАТО, но он дал понять, что это не цель на ближайшие год-два, потому что в нынешней ситуации вряд ли это возможно — не все хотят нас там видеть, есть противодействие  России, сложная ситуация на Востоке».

Действительно, теме «агрессии России» в речи Порошенко было уделено достаточно много места. Президент не скупился на эпитеты, обвинив лично Путина в бедах Украины. Порошенко в очередной раз заявил, что РФ наращивает военное присутствие на украинской границе, а также обратил внимание на «милитаризацию» Донбасса.

«Высокий уровень угрозы вооруженной агрессии сохраняется и с южного направления. А в составе группировки российско-террористических войск на Донбассе (то есть вооруженных формирований самопровозглашенных ДНР и ЛНР — авт.) — почти 38,5 тысяч человек, более 600 танков и 1250 боевых бронемашин, 750 единиц артиллерийских систем, более 300 реактивных систем залпового огня», — сказал он.  При этом, отметил украинский лидер, «нам удалось остановить продвижение России-агрессора».

Вообще, если по поводу Крыма президент фактически ограничился фразой типа «Крым наш», то  проблеме Донбасса он уделил гораздо больше времени. Порошенко отметил, что не собирается идти на уступки, что никакой конституционной реформы и выборов в неконтролируемых Киевом регионах не будет, пока не выполняются  договоренности «Минска-2», которые, как известно, стороны конфликта понимают по-своему. Тем не менее, украинский лидер отметил, что забирать Донбасс силой не будет.

«По Донбассу Порошенко сформулировал свою позицию более конкретно и откровенно, чем это было раньше, — считает Владимир Фесенко. — Порошенко четко сказал, что военный путь решения конфликта исключен, хотя у нас есть военный потенциал. Я от себя добавлю, что он имел в виду, что будет неправильно начинать воевать за Донбасс, ведь воевать придется с Россией, а это чревато большой войной».

Политолог также обращает внимание на то, что все решения по Донбассу президент пообещал согласовывать с парламентом. «У нас — не Россия,  у нас невозможен вариант, когда один человек все решает за страну», — отметил Фесенко.

А вот по мнению Василия Стоякина, у Порошенко нет четкого плана ни по возврату Крыма, ни по возвращению контроля над Донбассом. Эксперт уверен, что президент надеется на некий «случай». По его словам, «должно случиться что-то планетарного масштаба, какая-то катастрофа с Россией», чтобы и Крым, и Донбасс вернулись.

Василий Стоякин также обратил внимание на слова Порошенко, сказанные им по поводу международной поддержки в борьбе с «российской агрессией». «Обеспечивать такую поддержку для нашей дипломатии, и я это могу также признать, становится все труднее в силу разных объективных и субъективных факторов», — отметил президент, сказавший также о том, что РФ активно «работает» в Европе, и даже заполучила много сторонников, в том числе среди членов ЕС.  Эксперт считает, что украинский лидер обеспокоен этим не на шутку.

«Ни для кого не секрет, что Европа от Украины уже очень устала. Утомление заметно невооруженным глазом.  Понятно, что это вызывает обеспокоенность Порошенко, — говорит Стоякин. — Он со всеми своими проблемами, войной, с российской агрессией, экономическим кризисом, со страной, которая ему не доверяет, остается один на один. Призрак Ростова, а может и Липецка (имеется в виду боязнь повторить судьбу Януковича — авт.) перед ним маячит определенным образом. Ему немножечко страшно и он на это обращает свое внимание».

Кроме того, президент пожаловался депутатам и народу на «экономическую агрессию России», которую она, по его словам, начала осуществлять еще с 2013-го года и заявил, что из-за этого Украина понесла огромные потери. По мнению Петра Алексеевича, украинцы в последние годы обеднели именно из-за России. «Агрессивное закрытие Россией своего рынка стало для Украины экономическим шоком, оно обошлось нам, по некоторым подсчетам, минимум в 15 миллиардов долларов. Мы потеряли десятки, если не тысячи рабочих мест, и эта экономическая агрессия — одна из главных причин стремительного падения уровня жизни», — сказал Порошенко.

Но президент считает, что сегодня Украине Россия уже не нужна, и она теперь будет активно торговать с Евросоюзом, тем более «с 1 января заработает углубленная и всеобъемлющая зона свободной торговли с ЕС». К слову, Порошенко похвалился, что Украина со своими товарами нужна не только Европе, но даже Индонезии. «Страна с 250 миллионами населения нуждается в продукции украинского аграрного сектора, машиностроения», — сказал он.

Петр Порошенко отметил начавшийся подъем украинской экономики, сказав о росте ВВП. В свою очередь, опрошенные «Росбалтом» эксперты оценивают эти «достижения» достаточно сдержанно.

«Когда о достижениях в экономике говорит президент, то его слова нужно делить на 2, а лучше на 5. И не потому, что он чего-то не знает или не понимает, он просто по должности обязан быть оптимистом, он обязан успокаивать людей, как раз этим он и занимается, — говорит Василий Стоякин. — Рост этот совсем невелик, но какие-то процессы в экономике происходят. Просто после такого огромного падения, которое было на протяжении последних двух лет, любые телодвижения в экономике дают статистическую „заметность“, даже если кто-то, например, открывает ларек с шаурмой — ведь от этого ВВП растет».

О том, что Порошенко несколько «преувеличивает», говорит и Виктор Небоженко, при этом отмечая, что причиной продолжающегося кризиса является не только негативное влияние фактически продолжающейся войны, о чем говорил президент.

«Никаких экономических достижений нет. Беды Украины, конечно же, связаны с той страшной войной, которую развязала Россия против Украины, но коррупция забирает еще больше сил и энергии. Порошенко, скорее всего, нужно было обращать внимание не на падание торговых отношений между Украиной и Россией, а на то, что два года не было реформ, лютует жесточайшая элитная коррупция», — отмечает эксперт.

Сам Порошенко в своем выступлении, кстати, говорил, что борьба с коррупцией ведется грандиознейшая, перечислив и похвалив всех, кто в ней участвует.

Политолог Владимир Фесенко, в свою очередь,  с коллегами, которые не замечают позитивных подвижек, происходящих на Украине, не вполне согласен. Он отмечает, что реформы идут, но ими нужно заниматься более активно.

«Президент уделил больше внимания тем вещам, которые сейчас более актуальны — это проведение судебной реформы, необходимость дискуссий по земельной реформе. То есть он показал, что нужно переходить от стратегии выживания, которая связана с войной, к стратегии экономического роста. Это новый блок задач для правительства. Президент сформулировал свою позицию по блоку структурных реформ», — считает эксперт.

Тем не менее, можно сказать, что уже второе послание президента Украины, скорее, похоже на предвыборную речь, чем на отчет или четко сформулированную программу с указанием путей их реализации.

Хотя, справедливости ради, нужно отметить, что не все озвученные  год назад украинским лидером темы остались просто пожеланиями. Например, тогда речь шла о повышении боеспособности и оснащении армии.  Подвижки и на самом деле есть. Президент в своем нынешнем выступлении даже порадовался, что армия хоть и не по последней моде одета, зато точно не голая, и тут же напомнил, что на нее снова нужны деньги. А кому, спрашивается, они не нужны?

Валерия Разина

Ростислав Ищенко : Котлета по-киевски или Киевская хунта

Больше двух лет назад (5 сентября 2014 года) был подписан Минский протокол. С этого момента ведёт свой отсчёт так называемый минский формат – действуют минские соглашения по урегулированию конфликта в Донбассе. Когда их подписывали, стороны могли иметь самые разные планы и испытывать самые разные иллюзии.

В частности, в Москве не исключали, что выполнение соглашений обеспечит настоящую конституционную реформу, предполагающую, среди прочего, федерализацию Украины. Запуск конституционного процесса и перемещение центра тяжести власти в регионы в идеале должны были привести к денацификации Украины за счёт внутреннего ресурса, к сохранению остатков украинской экономики.

В результате процесс восстановления не только нормальной власти, но и нормальной жизни занял бы меньше времени и также проводился бы (по крайней мере частично) с опорой на собственную украинскую базу.

Франция и Германия надеялись стабилизировать киевский режим. На первый план должны были выйти системные партии и политики с «человеческим лицом». Боевики должны были частично вписаться в новый истеблишмент, а большей частью вернуться в тюрьмы и/или в политический андеграунд. Украина должна была превратиться в типичное восточноевропейское государство периода после «бархатной революции», люстрации и декоммунизации. Только не члена ЕС и НАТО, и значительно беднее даже Румынии.

В Киеве не скрывали своих надежд, что под давлением санкций Запада Москва либо капитулирует, отказав в поддержке Донбассу и уйдя из Крыма, либо рухнет под тяжестью экономических проблем. В России произойдёт цветная революция, она развалится на части, украинские «специалисты» поедут в Москву работать министрами, а Киев займётся подсчётом «трофеев», которые и обеспечат процветание ближайших нескольких поколений «героев майдана».

Прочтите материалы киевских аналитиков, публицистов за 2014 – начало 2015 года, посмотрите записи украинских (там они откровеннее) телепрограмм с участием местных политиков и экспертов. Они не просто надеялись на это. Они не скрывали своей уверенности, что именно так всё и произойдёт, и спорили только о сроках российской капитуляции и объёме причитающихся Украине «трофеев».

В завышенных ожиданиях сторон нет ничего удивительного. Всегда начинающий хоть войну, хоть шахматную партию полон радужных надежд, которые никогда не сбываются полностью. Поэтому важно следить за изменениями обстановки и вовремя корректировать свои амбиции и аппетиты. Неадекватным политик становится не тогда, когда перед началом конфликта рассчитывает на его благополучный исход, а когда советские танки находятся в ста метрах от рейхсканцелярии, верхушка Рейха ждёт применения фюрером обещанного «чудо-оружия», а сам фюрер надеется, что «большевистские орды» рассеются как дым под напором «храбрых солдат Венка», которых на самом деле не существует.

Россия адекватно оценила возможности Минска уже после эпического «наступления» украинской армии в январе 2015 года, закончившегося февральской битвой за Дебальцево и подписанным в ночь с 11 на 12 февраля Комплексом мер по выполнению Минских соглашений (который известен, как Минск-2). С этого момента минский процесс для Москвы – не столько возможность реформировать Украину руками украинцев и за счёт внутренних украинских ресурсов, сколько способ тянуть время, избегая худшего варианта (срыва украинского кризиса в состояние кровавой неуправляемой анархии) и надеясь выиграть на других фронтах и поменять геополитическую ситуацию раньше, чем придётся увязнуть в украинском урегулировании.

К концу 2015 – началу 2016 года бесперспективность надежд на конструктивизацию украинской позиции осознали Париж с Берлином. Стало ясно, что ни к французским выборам (весны 2017 года), ни к германским выборам (осени 2017 года) урегулирование украинского кризиса на основе минских соглашений не удастся продать избирателю, как победу Олланда или Меркель. С этого времени Европа также начала играть на затяжку времени, пытаясь параллельно, мелочно торгуясь, менять в пользу Киева трактовку смысла соглашений, с тем, чтобы если и не достигать продвижения в реальности, то хотя бы имитировать его. Заодно, на будущее (на всякий случай) улучшать свои тактические позиции.

На этом фоне позиция Украины страдала внутренним противоречием. С одной стороны, Порошенко и его дипломаты настойчиво пытались дезавуировать Минск-2. Использовался большой арсенал средств.

Во-первых, Киев настаивал на изменении очерёдности выполнения пунктов соглашения, требуя первым делом передать ему контроль над границей, после чего провести местные выборы под контролем ЦИК Украины.

Во-вторых, Украина периодически настаивала на введении в процесс переговоров новых участников – то США, то Польши, то обоих вместе. Понятно, что эти участники играли бы на стороне Киева. К тому же сам факт расширения формата мог служить аргументом для начала переговоров о новом соглашении, так как новые переговорщики не могли бы гарантировать выполнение договорённостей, заключавшихся без их участия.

В-третьих, Порошенко открыто требовал заменить второй Минск третьим, а когда эта идея была блокирована Москвой, попытался организовать пересмотр обязательств под видом принятия «дорожной карты» (почему последняя до сих пор и не разработана).

В-четвёртых, организация провокаций в Донбассе и российском Крыму имела очевидной целью вызвать эмоциональную реакцию если уж не Москвы, то ДНР/ЛНР, после чего срыв минских соглашений можно было бы списать на неконструктивность России и «пророссийских террористов-сепаратистов».

С другой стороны, Киев никогда не переходил грань, за которой продолжение переговоров в Минске оказалось бы окончательно невозможным. Даже возникшая после диверсии в Крыму, повлекшей гибель российских военнослужащих, опасность дезавуирования Россией нормандского формата вызвала истеричную реакцию Киева. Порошенко начал требовать от своих европейских и американских друзей любой ценой вернуть Путина за стол переговоров.

Отметим, что Киев явно мог не опасаться, что официальный отказ от минских пунктов приведёт к немедленному началу военных действий. Армии ДНР/ЛНР имели достаточно сил для устойчивой обороны, но не для наступления. Кроме того, раз уж Украина так хотела нового соглашения, можно было, официально отказавшись от выполнения Минска-2 немедленно предложить детально проработанный проект Минска-3. В этом случае Киев получил бы значительно лучшую переговорную позицию, практически ничем не рискуя.

Во-первых, отказ от Минска-2 Украина могла бы мотивировать тем, что первый Минск также не был выполнен, что не помешало детализировать процесс в рамках второго Минска.

Во-вторых, несогласие России и даже ЕС разговаривать об изменённой форме не отменило бы самих переговоров, просто изменило бы их характер. Вместо того, чтобы обсуждать различия в трактовках минских пунктов вчетвером (Россия, Франция, Германия и Украина), Париж и Берлин пытались бы вернуть Киев к пунктам второго Минска, одновременно выступая в роли посредников в отношениях с Москвой, добиваясь от последней хоть каких-то уступок (для достижения компромисса). Одновременно в процесс, под предлогом несостоятельности минского и нормандского форматов, могли бы попытаться ворваться Варшава и Вашингтон (или кто-то из них).

В-третьих, факт денонсации Минска Киев мог бы использовать для внутренней пропаганды. Поскольку соглашения были крайне непопулярны среди ориентированного на «идеалы майдана» электората, выход из него воспринимался бы как победа.

Почему же Порошенко занял позицию: «Из минских соглашений не выходить, минские соглашения не выполнять, переговоры затягивать»? Ведь не полагал же он, что Россия (или республики) двинут войска на Киев. В конце концов, Украина организовала достаточно провокаций, чтобы, при желании, это давно уже можно было сделать, причём в строгом соответствии с международными нормами.

Напомню, что оппозиция Минску в майданной политической среде изначально была очень сильной. Практически не было политика, политической силы или значимой общественной группы (кроме самого Порошенко и работающих на него экспертов), которые не называли бы минские соглашения похабными, унизительными для Украины и не требовали бы «войны до победного конца».

Позиция киевских ястребов была достаточно обоснована. Они резонно считали, что без открытого участия России в военном конфликте у ДНР/ЛНР просто не хватит сил для установления контроля над всей территорией Украины. Следовательно, любые поражения украинской армии на фронте вели бы только к незначительным территориальным потерям. Даже первая задача ДНР/ЛНР – выход к границам областей – не обязательно могла быть выполнена в один этап (скорее в два). При этом ястребы были уверены, что на прямое военное вторжение на Украину Россия не пойдёт, поскольку слишком занята в других местах (например, в Сирии), да и долговременные политические издержки от такого решения были бы слишком велики, а дивиденды проблематичны. То есть, ястребы уверены, что они смогли бы контролировать интенсивность военного конфликта, продолжая удерживать линию фронта вдали от Киева, на восточной Украине.

Поражения подрывали бы авторитет Порошенко, как главы государства и верховного главнокомандующего. Заодно фактический выход из минских соглашений снизил бы ценность Петра Алексеевича для партнёров по минскому и нормандскому форматам. Он представляет интерес лишь до тех пор, пока способен удерживать ситуацию на Украине относительно стабильной, что не позволяет гражданской войне выйти за пределы контролируемого кризиса в Донбассе и тормозит сползание украинского государства в состояние анархии и распада. Если же Порошенко оказывается не в состоянии сохранить переговорный формат и кризис вновь переходит в горячую фазу, то зачем с ним разговаривать?

Каждое поражение разлагает армию. В то же время нацистские боевики (как интегрированные в официальные силовые структуры, так и оставшиеся «дикими») лишь сильнее стремятся к реваншу. Растёт их уверенность в том, что все беды от «предательства» в верхах и, если заменить верховного главнокомандующего, начальника генштаба и десяток генералов на «правильных» людей, то ситуация на фронте сразу же изменится в лучшую сторону.

Поскольку же Порошенко, как президент, опирается на официальные силовые структуры, а боевики (в том числе и входящие формально в состав армии и МВД) – вооружённая опора его оппонентов, каждое военное поражение ослабляет силовые возможности президента, улучшая внутриполитические позиции ястребов.

Наконец, долгое время во внутриполитическим противостоянии ястребам Порошенко опирался на неформальный союз с Оппозиционным блоком. Большая часть доступной финансово-экономической базы представителей этой политической силы сосредоточена как раз в восточных областях (преимущественно на оставшихся под контролем Киева территориях Донецкой и Луганской областей). Сдача этих территорий в результате очередного военного поражения ослабляла бы финансовые возможности внутриполитических партнёров Порошенко. Более того, необходимость вернуть утраченные активы толкала бы восточноукраинских олигархов и подконтрольные им политические силы на антипорошенковский (это же он не смог удержать территории) союз с ястребами.

Таким образом, ястребы исходили из того, что активизация боевых действий в Донбассе, приведя к потере части территорий (но не к полномасштабной военной катастрофе), резко подорвёт международные и внутриполитические позиции Порошенко, его финансовые и силовые возможности, а также уничтожит его авторитет среди умеренных украинских политических сил. Фактически они рассчитывали заплатить разрушенными войной территориями с нелояльным Киеву населением за возможность сместить Порошенко.

Активизация конфликта и внутриполитический кризис должны были бы вновь привлечь к Украине внимание потерявшего к ней интерес Запада и обеспечить новому режиму хотя бы на первых порах политическое признание, финансовую помощь и дипломатическую поддержку ЕС, напуганного перспективой срыва ситуации на Украине в бесконтрольную фазу войны всех против всех.

Поэтому пойти на начало активных боевых действий Порошенко не мог. Это быстро вело его к утрате власти. Но он не мог и начать выполнение минских соглашений. Как уже было сказано, в майданной политической среде (а именно она определяет политическую ситуацию на Украине) к этим соглашениям относились как к сдаче национальных интересов и готовы были их терпеть лишь до тех пор, пока они не выполняются. Начало реального выполнения Минска-2 с высокой долей вероятности вело к немедленному смещению Порошенко, как «агента Путина».

Поэтому позиция «ни мира, ни войны» была и остаётся единственно возможным для него вариантом. Постепенное же усиление провокаций объясняется необходимостью давать выход энергии нацистских боевиков. Задача Порошенко заключается лишь в том, чтобы они не переходили ту грань, за которой Россия не сможет не ответить. Поэтому он и испугался реакции Путина на вооружённую провокацию в Крыму. Поэтому он моментально отыграл назад, когда Минобороны РФ пригрозило наносить удары по украинским пусковым установкам, если ракеты во время недавних учений украинской ПВО залетят туда, куда им залетать не положено.

Порошенко понимает, что любой удар России по территории Украины будет использован ястребами для того, чтобы запустить необратимый процесс начала военных действий, с предсказуемым быстрым финалом порошенковского президентства. Поэтому все украинские провокации проходят по схеме, в которой Порошенко подходит к краю и не делает последний шаг, а ястребы всеми силами толкают его вперёд, чтобы он всё же не удержался и последний шаг сделал.

Порошенко слабеет, постепенно теряя контроль над страной. Остатки административной и силовой вертикали уже не могут обеспечивать адекватное прохождение управленческих импульсов и сигналов обратной связи. С каждым разом ему становится всё труднее удержаться на краю, а ястребы всё серьёзнее перехватывают контроль над организацией, ходом и исходом провокаций. Судя по недавнему заявлению начальника генштаба, пообещавшего, что украинская армия сможет отбиться от России за полторы недели, потеряв 10-12 тысяч человек, Пётр Алексеевич уже не может положиться даже на недавно абсолютно верных, им же назначенных генералов. Фактически данное заявление описывает формат войны, которую собираются организовать ястребы ради свержения Порошенко. Как уже было сказано, они рассчитывают на несколько дней боевых действий, терпимые, хоть и значительные (размером с Крым или два Крыма) территориальные потери и до полутора десятков тысяч погибших военнослужащих.

Перехват инициативы и успешная зачистка оппонентов под соусом введения военного положения, как решение порошенковских проблем (реальная ещё весной – в начале лета 2016 года) становится всё менее вероятной. Силовые структуры ему просто не подчинятся, а отдельные генералы и офицеры, которые попробуют выполнить приказ, столкнутся с организованным сопротивлением, на подавление которого просто не будет сил. Это снижает опасность сценария, по которому Порошенко попытался бы перехватить у своих оппонентов инициативу начала открытых боевых действий в Донбассе, чтобы использовать тезис о «внешней агрессии» в своих интересах. Фактически следование избранному пути саботирования выполнения минских соглашений, без их официальной денонсации – единственная доступная ему разумная модель поведения. Впрочем, на что он может решиться в панике под угрозой вооружённого переворота, предугадать сложно.

«Умеренные» оппоненты Порошенко (Тимошенко, представители Оппозиционного блока и прочих осколков бывшей Партии регионов), в случае, если им каким-то чудом удастся прорваться к власти в ходе свержения Порошенко, должны были бы попытаться выполнить Минск-2.

Они опираются на антивоенный электорат, первые месяцы после прихода к власти любой политик пользуется иммунитетом от критики. Им необходимо не повторить ошибку Порошенко, а для этого надо ликвидировать нацистские банды. Разоружить и рассадить по тюрьмам нацистов можно, только опираясь на армию. Но, чтобы использовать фронтовые части во внутриполитической борьбе, фронт должен быть ликвидирован. Более того, даже начало выполнения Минска-2, если оно повлечёт за собой волнения боевиков, позволяет «умеренным» сменщикам Порошенко обратиться за военной помощью к Донбассу. В конце концов, все они (кроме Тимошенко) позиционируют себя как антифашисты, все выступали против карательной операции в Донбассе, их конфликт с боевиками из-за выполнения минских соглашений позволил бы им поставить перед Донбассом вопрос: «Либо Вы поможете нам войсками и мы вместе уничтожим боевиков, либо они перебьют нас и опять займутся Вами».

Впрочем, вероятность прихода к власти «умеренных» исчезающе мала. У них просто нет необходимой для этого вооружённой поддержки. Вопрос о власти на Украине сегодня решают не результаты выборов, не политические лозунги и не уличные манифестации. Этот вопрос решается «человеком с ружьём». У кого больше ружей, у того и власть.

Так что на центральную власть в Киеве есть всего два реальных претендента: ястреб Аваков и ястреб Турчинов. И тот, и другой, в качестве «человеческого лица режима» могут взять в президенты Яценюка, сами формально оставаясь на своих сегодняшних должностях, позволяющих им контролировать силовой ресурс. Яценюк вновь заручился поддержкой своих лоббистов в американском истеблишменте. Это не значит, что его поддерживает уходящий Обама или приходящий Трамп. Лоббисты Яценюка находятся в рядах либеральных глобалистов, не смирившихся с поражением Клинтон и пытающихся навязать следующей администрации ту же внешнеполитическую повестку, что была в своё время навязана Обаме. Однако у других украинских политиков нет и такой поддержки за рубежом, нигде нет – ни в США, ни в Европе, ни в России.

С точки зрения устойчивости режима, Авакову и Турчинову имело бы смысл не конфликтовать, разделив сферы влияния и имея в качестве гарантии контроль над своей частью силового ресурса каждый. Однако уже при Януковиче пригодного для разграбления внутреннего украинского ресурса судорожно не хватало на всех, что привело к ускоренной концентрации привлекательного бизнеса в руках президентской семьи. При Порошенко этот процесс ускорился, а ресурс дополнительно истощился. После Порошенко ресурса будет ещё меньше, а банды вооружённых сторонников содержать надо. Кроме того, если Аваков является просто бандитом и готов договариваться с кем угодно (в том числе и в рамках Минска), лишь бы сохранить жизнь и собственность, то Турчинов – идейный нацист и принципиальный русофоб. То есть между ними присутствует идеологическое противостояние, толкающее их на выбор разных политических решений.

В связи с этим наиболее вероятен вариант, при котором свержение Порошенко вызовет силовое противостояние между Турчиновым и Аваковым, по вопросу о том, кто из них будет неформальным лидером. Это противостояние может проходить как при формальном президентстве того же Яценюка, так и за счёт выдвижения каждым своего кандидата в президенты. В таком случае интересно, с кем сыграет Яценюк и кого выберет марионеткой тот носитель силового ресурса, которому Яценюк не достанется. В конечном итоге именно от этого будет зависеть, попытаются ли приходящие к власти после Порошенко радикалы разыграть минскую карту или сразу же дезавуируют соглашения.

Дополнительным фактором хаотизации украинского политического пространства являются региональные элиты. Как минимум, вернувшийся в Днепропетровск Коломойский, контролирующие Харьков Кернес и Добкин, а также Балога (или кто-нибудь из его местных конкурентов) в Закарпатье способны потребовать формализации своего автономного статуса. Одесская элита как всегда носится с идеей порто-франко и как всегда слишком раздроблена, слишком активно предаёт друг друга и слишком провинциальна, чтобы у неё что-то путное получилось. Максимум, на что она может рассчитывать – выбор, под чьей властью находиться: Киева или Днепропетровска. У остатков донецкого клана выбор аналогичный.

Если федерализация не устраивала (по финансово-экономическим причинам) Порошенко, ещё меньше она будет устраивать нацистских радикалов. Региональные элиты имеют некоторые возможности силовой защиты своих интересов в базовых регионах, но эти возможности не бесконечны и Киев теоретически в силах передушить их по одиночке. Чтобы эффективно противостоять Киеву, им нужна объединяющая идея, дающая одновременно выход на международной политическое пространство, что позволяет легитимировать свои требования.

С этой точки зрения, для региональных элит Минск-2 становится одним из самых доступных способов решения своих проблем. Во-первых, он и так требует от Украины проведения конституционной реформы, имеющей конечной целью федерализацию (которую на действующем киевском политическом жаргоне именуют децентрализацией). Во-вторых, местные элиты могут попытаться (в связи с изменившимися обстоятельствами) распространить действие минских соглашений и на свои регионы. Это автоматически сделает их равными Киеву, где новая власть будет в любом случае иметь проблемы с международным признанием.

Таким образом, в большинстве вариантов развития событий, при минимально адекватном поведении киевской элиты, Минск-2 сохраняет актуальность как база урегулирования украинского конфликта (как бы широко он ни распространился). Более того, внешние игроки (это касается всех, не только России), инициировавшие Минск-2, объективно заинтересованы не в том, чтобы под амбиции новых украинских лидеров вырабатывать новый формат, а в том, чтобы обусловить возможность любого сотрудничества признанием конкретным (киевским или региональным лидером) минского формата.

Поэтому можно предположить, что даже весьма вероятное свержение Порошенко не приведёт к моментальному свёртыванию минского формата. Он станет неактуальным лишь в одном из возможных вариантов развёртывания украинского кризиса – если реальная власть окажется в руках убеждённых нацистов и русофобов (а не их бандитских копий, для которых нацизм и русофобия – лишь обоснование права на грабёж). В таком случае масштабы гражданского конфликта разрастутся настолько, его разрушительные последствия будут столь велики, а опасность для Европы столь несомненна, что минские договорённости просто перестанут отвечать масштабу событий, а участие (даже формальное) номинальных украинских властей в решении судьбы украинских территорий станет невозможным.

Ростислав Ищенко, президент Центра системного анализа и прогнозирования, специально для «Актуальных комментариев»

Популярное в

))}
Loading...
наверх